От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

Однако мир вокруг папского престола царил недолго. В 717 г. соглашение, неукоснительно соблюдаемое и преемником Ариперта II Лиутпран-дом (712–744), и папами Константином и Григорием II (715–731), оказалось нарушено. Против остатков «греческих» владений на Тирренском побережье и в Пентаполе выступили одновременно герцог Беневента Рамуальд II и герцог Сполето Фароальд II. Переговоры с участием Григория II, перемежавшиеся боевыми действиями, затянулись на несколько лет (717–725 гг.). А в 726 г. в Италию пришло известие из Константинополя, еще больше обострившее и осложнившее папско-лангобардские отношения. Задавшись целью укрепить свою власть, а заодно ограничить привилегии и богатства церкви и облегчить взаимодействие с мусульманским миром, император Лев III Исавр (717–741) издал серию постановлений о запрете почитания икон и всех возможных изображений святых. Начавшееся таким образом Иконоборчество (или Иконоклазм) вызвало однозначное неприятие со стороны Рима. Папа Григорий II немедленно собрал церковный синод, осудил уничтожение священных изображений и направил к константинопольскому двору два послания («Litteras vestrae», «Accepimus vestri»)[219]. Лангобарды же, в свою очередь, увидели в ситуации возможность для окончательного вытеснения византийцев с Апеннинского полуострова. Впрочем, к союзу между ними и св. Престолом это не привело — при всем недовольстве политикой конкретного императора Григорий по-прежнему (по примеру своего великого тезки) демонстрировал верность Империи. Лишь в 729 г., после провала всех интриг экзарха Евтихия (пытавшегося привлечь лангобардов для расправы с римскими «упрямцами») между папой и Лиутпрандом было достигнуто перемирие, закрепленное передачей римской кафедре города Сутри с прилежащей территорией[220].

Со смертью Григория II, прекратившей действие перемирия, обстановка в Италии накалилась с новой силой. Следующий папа — Григорий III (731–741) — попытался сыграть на противоречиях и конфликтах между самими лангобардскими правителями (королем и герцогами), попутно продолжая осуждать церковную политику Льва III и тем самым провоцируя его на новую агрессию. И хотя основные планы императора по принуждению римской кафедры к покорности с треском провалились (вместе с крушением византийского флота в Адриатике), ответный удар не заставил себя ждать. В 733 г., получив постановления очередного римского собора (731 г.), Лев Исавр конфисковал папские патримонии в Калабрии, Сицилии и Иллирии, а затем и вовсе передал эти области в юрисдикцию константинопольского патриарха. Для св. Престола эта потеря оказалась более чем ощутимой — ведь юг Италии и сицилийские имения в течение долгого времени представляли собой один из основных источников папского дохода. Вдобавок фактически сведены к нулю были многолетние (развивавшиеся с IV в.) усилия понтификов по поддержанию своей канонической власти на Балканах. Политика Григория III в отношении лангобардов также не принесла сколь-нибудь заметного успеха — попытки папы заручиться поддержкой своевольных герцогов Беневента и Сполето в большинстве своем лишь раздражали короля Лиутпранда и подталкивали его к новым нападениям на Римскую область и Равеннский экзархат[221]. Франки же, в лице майордома Карла Мартелла, на папские мольбы о помощи («Ob nimium dolorem», 739 г.) по существу не откликнулись[222]…

В создавшейся ситуации преемник Григория III, Захария (741–752) — последний из «восточных» пап и первый, кто не обратился за подтверждением своего сана ни в Константинополь, ни в Равенну[223], — вынужден был действовать с исключительной осмотрительностью. Отказавшись от союзов с лангобардскими герцогами (прежде всего с мятежным Тразимундом II из Сполето), он заключил новый мирный договор с Лиутпрандом (742 г.) и таким образом не только устранил на несколько лет военную угрозу Риму, но и сумел вернуть под свой контроль некоторые утраченные ранее церковные имения и города Римского дуката (Амелию, Орте, Бомарцо и пр.)[224]. Долгожданным миром папе удалось воспользоваться в полной мере: он постарался восстановить по мере возможности финансовое положение св. Престола, частично реорганизовал оставшиеся у римской кафедры патримонии, создав в окрестностях Рима так называемые do-musculta — укрупненные поместья, предназначенные для обеспечения именно римского духовенства. Рассудительность и осторожность Захарии позволили ему, вопреки всевозможным опасениям, поддерживать сравнительно мирные отношения и с Константинополем — даже несмотря на то, что по Империи прокатилась очередная смута (741–742 гг.), а на престол взошел наследник Льва Исавра, ярый иконоборец Константин V Копроним (741–775). Более того, видя отсутствие какой-либо явной конфронтации между римской кафедрой и экзархом (все тем же Евтихием), имперское правительство в 740-е гг. снизошло до того, чтобы пожаловать понтифику земельные владения в районе Нормы и Нинфы (на юге Лация)[225].

Таким образом вторая половина понтификата Захарии (740-е — 750 г.) протекала в обстановке относительного затишья. И лишь на исходе его правления в жизни римской кафедры случились события, которым уже в скором времени предстояло фактически «перевернуть» историю не только папства, но и почти всей Западной Европы. В определенном смысле предпосылкой к этим событиям стало то деятельное участие, которое папы с начала VIII в. проявляли по отношению к европейским миссионерам — и в первую очередь к Бонифацию (Винфриду), в течение многих лет проповедовавшему христианство среди саксов, тюрингов, фризов и пр. Его активность в регионах к востоку от франкских границ (а значит в зоне непосредственных интересов франкского королевства) неуклонно возрастала: в 722 г. он был рукоположен в епископы, в 731 г. получил из рук Григория III архиепископский паллий, а чуть позже и полномочия папского легата в землях франков (738 г.) и, наконец, в 747 г. был провозглашен архиепископом Майнца и примасом Германии[226]. Поэтому не приходится удивляться, что именно этого влиятельного и энергичного духовного деятеля и его учеников сын Карла Мартелла, майордом Пипин Короткий (741–751) выбрал в качестве помощников для осуществления своего амбициозного замысла — присвоения франкского престола.

Согласно источникам, в 750 г.[227] Пипин (успешно объединивший к тому времени всю территорию королевства) направил к папскому двору посольство с участием сподвижника Бонифация Бурхарда Вюрцбургского. В специальном послании, переданном папе Захарии, содержался вопрос «о королях франков, которые происходили из королевского рода и назывались королями, но не имели в королевстве никакой власти кроме той, что их именем подписывались хартии и привилегии; королевской же власти у них вовсе не было, но они делали все, что желал майордом <…> Папа Захария апостольской властью дал им ответ: ему кажется лучше и полезнее, чтобы назывался и был королем тот, кто имеет в королевстве власть, нежели тот, кто ложно зовется королем. Так упомянутый понтифик повелел королю и народу франков, чтобы Пипин, пользующийся королевской властью, назывался королем и был возведен на королевский престол. Так и было сделано. Помазание совершил святой архиепископ Бонифаций в городе Суассон [в ноябре 751 г. — И. П.]. Хильдерик же, ложно именуемый королем, был пострижен в монахи и отослан